О КНИГЕ ОБ АВТОРЕ РЕЦЕНЗИИ ГЛАВЫ КНИГИ НОВАЯ КНИГА

Содержание

  • Предисловие
  • От автора
  • Рождение Литургии
  • Христос и Его Церковь
  • Язык богослужения
  • Дом Бога
  • Иконостас: история Спасения
  • Проскомидия
  • Литургия как учебник богословия
  • Малый вход
  • Трисвятое. Ангельское пение
  • Херувимская песнь и Великий вход
  • Просительная ектенья и Символ веры
  • Анафора
  • Причащение
  • Литургия (текст с комментариями)
  • Библиография
  • От автора

    Зная по собственному воцерковлению, которое пришлось на конец 80-х годов, а теперь и из своего священнического опыта, как нуждаются люди в осмыслении главного богослужения Церкви, я и начал работу над этой книгой. При этом я хотел сосредоточить внимание не на прошлом, а на настоящем, и не столько касался вопросов формирования Литургии, сколько рассматривал ее такой, какой она сложилась к сегодняшнему дню и какой она совершается сейчас в наших храмах. Мне хотелось показать нашим прихожанам, а затем и другим читателям, что Литургия не является чем?то отдельным, оторванным от живой веры, но, напротив, что именно в Литургии реализуется призвание человека к богообщению, и что именно к Литургии должен быть направлен вектор нашей духовной жизни.

    При этом, говоря о Литургии, я старался не просто объяснять тот или иной момент чинопоследования, но показывать, что в Литургии не только заключены, но и в полноте раскрыты все основные положения нашей веры, Евангелие, церковные догматы и каноны, библейская история и история Церкви. В этом смысле Литургия предстает перед нами как квинтэссенция всего знания и опыта Церкви, и из трех существующих в литургике аспектов — богослужебного, исторического, богословского — мы в нашей книге делаем акцент именно на богословском толковании Литургии, понимая под богословием живое знание Церкви о своем Боге, которое находит выражение в молитве и богослужении.

    Я хочу поблагодарить священника Владимира Хулапа, взявшего на себя труд прочитать книгу в рукописи и сделавшего важные замечания, которые были учтены автором; редактора Нэлю (Неониллу) Иовчак, а также мою жену Инну Скляревскую, которая, будучи пишущим искусствоведом, помогала мне в процессе всей работы над текстом и сделала иллюстрации. И еще я благодарю всех тех людей, братьев-священников и мирян, с которыми мы вместе участвуем в Литургии и чьи молитвы тоже помогали мне в служении и в работе над книгой.

    К оглавлению

    Иконостас: история Спасения

    В древнейших формах религиозной жизни алтарем назывался сам жертвенник. Алтарь обычно устраивали на возвышении как знак того, что он посвящен живущему на небесах Богу. Само латинское слово "altarium" означает возвышенный жертвенник, и в латинском обряде (в Римско-католической Церкви) алтарем и сейчас называется Престол для совершения Евхаристии. В православном же храме алтарем называется главная часть храма, обращенная на Восток, вознесенная ступеньками солеи над остальным пространством и отделенная от него иконостасом. Алтарь наших храмов соотносится, таким образом, не с жертвенником, но со Святая Святых Иерусалимского храма, а Жертвенник и Престол находятся внутри пространства алтаря. Прежде чем войти в алтарь для совершения Литургии, священнослужители на амвоне перед иконостасом совершают входные молитвы. Иконостас предстоит взорам молящихся на протяжении всего богослужения, и поэтому на его значении следует остановиться особо.

    Исторически иконостас развился из колонн и архитрава (балки над ними), которые отмечали границы алтарного пространства и на которых укреплялись, ставились иконы ("стасис" по-гречески значит — "ставить"). Со временем иконостас принял форму стены с дверями, отделяющей алтарь от остального храмового пространства. В этом можно увидеть выражение негативного процесса разделения церковного народа на клириков (священно- и церковнослужителей) и мирян. Однако назначение иконостаса не в том, чтобы скрывать происходящее за ним, а в том, чтобы в иконах являть нам небесную торжествующую Церковь.

    В определенном порядке на иконостасе представлены все ее лики: Архангелы и Ангелы, пророки и праведники Ветхого Завета, апостолы и святители, мученики, преподобные — все святые, устремленные ко Христу. Эта устремленность особенно отчетливо выражена в одном из центральных образов иконостаса, называемом Деисис (по-гречески "моление"). В центре этой иконы — Господь, справа и слева — склоненные к Н ему в молитве Иоанн Предтеча, чья проповедь завершает историю ветхозаветных пророчеств, и Богородица, с Которой начинается Новый Завет. Устройство иконостаса созвучно Литургии, выражено в Литургии. Иконографическая композиция Деисиса явлена также в том порядке, в котором вынутые из просфор частицы разложены на дискосе: в центре Агнец — часть просфоры, являющая Христа, а справа и слева от него — частицы, символизирующие Пресвятую Богородицу и Иоанна Предтечу.

    Церковь земная всегда устремлена в будущее — в грядущее Царство Н ебесное. В конце I века ученик апостолов Климент Римский, мученическая смерть которого, по преданию, связана с Крымом, а обретение мощей — с "учителями славян" Кириллом и Мефодием, в своем послании к христианам назвал римскую Церковь, епископом которой он был, Церковью "странствующей, временно находящейся" в Риме. И то греческое слово, которое он здесь употребил, — "парикия", то есть "временное пребывание" — теперь обозначает "приход", общину верующих, приходящих в храм и собранных в Церковь. Постоянное же пребывание — бытие — Церкви есть Царство Небесное, приобщение которому начинается уже сейчас.

    О Евхаристии как главном таинстве Церкви говорит расположенное над Царскими вратами изображение Тайной вечери. Оно может быть представлено как икона "Тайная вечеря", показывающая установление этого таинства, или же как икона "Евхаристия", являющая духовный смысл Тайной вечери. Н а иконе Евхаристии Господь немыслимым образом изображен дважды: в одной части иконы Он дает апостолам Причастие под видом хлеба, а в другой части Он же дает Причастие под видом вина. Эта метафора указывает на то, что Евхаристия превосходит умопостигаемые зрительные образы.

    Особое художественное и богословское развитие иконы в России привело к возникновению высокого пятиярусного иконостаса28. Однако начиная с петровских времен, когда церковное сознание стало меняться под влиянием западной культуры, иконописные изображения стали терять богословское измерение и приобретать свойства картины. Сама структура иконостаса, как и все храмовое зодчество, претерпевает значительные изменения, но неизменно иконостас сохраняет свои главные элементы: три входа (Царские врата в центре, северные и южные двери слева и справа), иконы Спасителя и Богородицы по бокам от Царских врат. А следующий ряд — там, где он есть, — посвящен двунадесятым праздникам. Праздничный ряд представляет нам факты священной истории в богословском осмыслении. Количество важнейших праздников — сакральное число двенадцать — выражает идею освящения времени. Эти праздники постепенно входили в древний годовой круг богослужения, включавший в себя день Пасхи29 и все воскресные дни30.

    Учение и богослужение Церкви христоцентрично: вся полнота откровения о Боге, мире и человеке сконцентрирована в Личности Иисуса Христа — Бога, ставшего Человеком и посетившего наш мир. Личность Христа стоит и в центре двенадцати главных праздников. Эти праздники посвящены как событиям земной жизни Христа Спасителя (Благовещение, Рождество, Сретение, Крещение, Преображение, Вход Господень в Иерусалим), так и тем событиям, которые последовали за Воскресением (Вознесение, Пятидесятница). При этом сама Пасха — "праздник праздников и торжество из торжеств" — выходит за рамки круга двунадесятых праздников, но к Пасхе направлены и Пасхой обусловлены и все упомянутые праздники, и двунадесятый праздник Воздвижения Креста, в основе которого лежит более позднее событие, относящееся уже к IV веку.

    Начинается же и заканчивается церковный год праздниками в честь Богородицы — Ее Рождеством и Ее Успением. Еще один двунадесятый праздник, Введение во Храм, так же, как и вообще все богородичные праздники, говорит о Христе. Само именование Девы Марии Богородицей свидетельствует о том, что в Рождестве от Нее Бог рождается человеком. А эта тайна, тайна богочеловечества Иисуса, и есть тот краеугольный камень, на котором строится все церковное учение и вся церковная жизнь.

    Возлюбив Бога в предельной полноте, Дева Мария стала настолько свята, что именно Ее Господь избрал быть участницей Своего воплощения. Лишь от Пресвятой и Пречистой, как называем мы Богородицу, мог родиться Сыном человеческим Сын Божий — Второе Лицо Пресвятой Троицы. В день Благовещения Дева Мария стала Храмом для обитающего в Ней Бога. Именно в Ней Слово облеклось плотью. И именно на Ней уже явилась победа Христа над смертью, потому что день Ее Успения стал днем Ее со-воскресения Христу.

    Мы видим Христа Бога на иконах — как господских31, так и богородичных, — на которых Пресвятая Дева Мария держит на руках Превечного Бога, родившегося Младенцем. Мы можем видеть Господа и в произведениях искусства, даже тех, которые прямо не говорят о Боге, потому что искусство родилось из тоски по утраченной гармонии, потерянному раю, где человек общался с Богом. Мы смотрим на икону Спасителя, и с иконы Он благословляет нас. Благословение — это Божие одобрение и Божественная помощь. Рука Спасителя поднята в благословляющем жесте, где указательный палец означает церковно-славянскую букву "I", полусогнутый средний — букву "С", скрещенные безымянный и большой — букву "Х", полусогнутый мизинец — "С". Таким образом, пальцы руки образуют монограмму Божественного имени — ИС ХС. Точно так же складывая пальцы руки, "именем Господним" благословляет мирян священник. Принимая благословение, человек крестообразно складывает ладони и целует руку священника, помня о Господе, Который действует через Своего служителя.

    28 Нижний ряд называется местным: после него ряды — ярусы — считаются снизу вверх.
    29 Пасха празднуется в первое воскресенье после того полнолуния, которое приходится на весеннее равноденствие или следует за ним. От даты Пасхи отсчитываются даты подвижных праздников (Вход Господень в Иерусалим, Вознесение, Пятидесятница), а также начало Великого и Петрова постов.
    30 Воскресный день в языческой Римской империи был посвящен Солнцу, и в ряде европейских языков это осталось закреплено (например, немецкое Sonntag, английское Sunday): христиане сохранили это название, но вложили в него новый смысл: "Солнцем правды" именуется наш Господь.
    31 То есть относящихся к Господу: господские праздники, иконы, песнопения.

    К оглавлению

    Проскомидия

    «И был вечер, и было утро, день один» (Быт. 1:5). На основании этих слов книги Бытия, повествующих о творении, церковный день начинается с вечера. И если иметь в виду древнюю метафору, которая, соотнося сутки с циклом жизни, уподобляет утро рождению, а вечер — смерти, то становится ясно, что церковный суточный круг являет победу света над тьмой, жизни над смертью.

    Службы суточного круга открывает Вечерня, затем, в соответствии с традицией, должны следовать Повечерие, Полунощница, Утреня и последование Часов. Все эти службы являются подготовкой к Литургии как самому главному богослужению Церкви. Для практического удобства некоторые из них соединяются. Так, в преддверии торжественного совершения Литургии, в то время, когда за закрытыми Царскими вратами идет подготовительная часть Литургии, совершается служба, которая называется Часы32.

    Первая, подготовительная, часть Божественной Литургии носит название Проскомидии. Это слово, которое означает "приношение", отсылает нас к тем временам, когда верующие сами приносили к началу богослужения хлеб и вино для совершения над ними божественного освящения.

    Священник и дьякон совершают входные молитвы перед Царскими вратами (которые названы так потому, что именно через них приходит к нам в Святых Дарах Господь — Царь Славы), а затем, попросив прощения друг у друга и у стоящих в храме мирян, входят в алтарь через южные и северные двери (называемые еще дьяконскими, потому что именно дьякон в процессе богослужения пользуется ими чаще других). В алтаре священнослужители целуют Престол, облачаются в священные одежды и совершают омовение рук — в знак того, что только в чистоте духовной можно приступать к служению Богу.

    К Жертвеннику приносятся Святые сосуды: Потир (чаша), Дискос (блюдо), звездица, копие, лжица, покровцы (воздух), а также хлеб и вино.

    Именно хлеб и вино Господь благоволил избрать для служения самому великому таинству. Хлеб в Церкви — символ Христа. Об этом сказал Он Сам: "Я есмь Хлеб живой" (Ин. 6:51). И если земной хлеб питает человеческую жизнь, то Христос, Хлеб небесный, наполняет человеческую жизнь вечностью. И еще хлеб — символ самой Церкви. Вот как говорится об этом в древней евхаристической молитве: "Как этот хлеб был рассеян по холмам и, будучи собран, стал единым, так будет собрана Церковь Твоя от концов земли в Твое Царствие"33. Вино же в Библии — символ духовной радости и единства с Богом. "Я есмь истинная виноградная лоза, а Отец мой виноградарь…" (Ин. 15:1), — говорит Господь. "Как ветвь не может приносить плода сама собой, если не будет на лозе, так и вы, если не будете во Мне" (Ин. 15:4). И еще: красное вино напоминает о пролитой крови.

    Чтобы получилось вино, ягоды отжимаются, а чтобы получился хлеб, зерна перемалываются. Само по себе это уже является образом смерти ради будущей жизни. И чтобы воскреснуть, Господь умирает. И чтобы даровать нам Жизнь вечную, Он принимает крестную смерть. И об этом — вся Евхаристия. О евхаристическом хлебе Господь сказал, что это Его "Тело ломимое", а о вине — что это Его "Кровь изливаемая". Для древних святых эта связь хлеба и жертвы была очевидна: готовясь принять смерть на арене Колизея, святитель Игнатий Богоносец говорил так: "Я пшеница Божия: пусть измелют меня зубы зверей, чтобы я сделался чистым хлебом Христовым"34.

    Приступая к совершению Проскомидии, священник произносит тропарь Великой Пятницы — для смерти Богочеловека: "Искупил ны еси от клятвы законныя,35 (и при этом целует Дискос) Честною Твоею Кровию (целует Потир), на Кресте пригвоздився (звездицу, которая в раскрытом виде представляет собой крест), копием прободося - (копие; и наконец лжицу, из которой будут причащаться верующие), затем произносит: "Бессмертие источил еси человеком, Спасе наш, слава Тебе".

    "Благослови, Владыко", — произносит дьякон, и возгласом священника: "Благословен Бог наш всегда, ныне и присно и во веки веков", — начинается Проскомидия.

    Главный хлеб, Агничная просфора, которая служит для совершения таинства Евхаристии, представляет собой квасной хлеб, состоящий из двух частей в ознаменование двух природ, божественной и человеческой, в Господе Иисусе Христе. На верхней части просфоры отпечатаны: крест; человеческое имя Воплощенного Сына Божьего — "Иисус"; слово "Христос", означающее, что Он есть упование всего Ветхого Завета; и надпись "Ника", означающая победу Христа.

    Взяв в руки копие, священник трижды осеняет Агничную просфору знаком креста со словами: "В воспоминание Господа и Бога и Спаса нашего Иисуса Христа". Воспоминание, о котором говорится на Проскомидии, состоит прежде всего в созерцании Жертвы Господа, и далее священник читает древнее пророчество Исайи о Мессии как Агнце, отдающем Себя на заклание: "Яко овча, на заколение ведеся и, яко агнец прямо стригущаго его безгласен, тако не отверзает уст своих, во смирение суд его взятся, род же его кто исповесть. Яко вземлется от земли живот его" (Ис. 53:7–8). С этими словами Агничная просфора надрезается копием и из нее вынимается центральная часть, называемая Агнцем. Именно эта часть после преложения и станет Телом Христовым. Далее, со словами: "Жрется (то есть приносится в жертву. — М. Б.) Агнец Божий", — агничный хлеб крестообразно надрезается и поставляется на Дискос. Священник произносит слова свидетеля крестной смерти Спасителя, евангелиста Иоанна Богослова: "И един от воин копием ребра Его прободе и абие изыде кровь и вода, и видевый свидетельствова, и истинно есть свидетельство его" (Ин. 19:34). При этом Агнец пронзается копием, а вино с водой вливается в Потир.

    Затем, взяв еще четыре просфоры, священник изымает из них частицы и в определенном порядке раскладывает на Дискосе. Каждая из этих частиц обозначает определенную личность или целый лик святых и символизирует их участие в Царстве Божием. Постепенно на Дискосе возникает образ Христовой Церкви, объединяющей живых и усопших, святых и нас, грешных. В центре Дискоса Агнец. Справа от Агнца — частица из просфоры за Богородицу. Слева от Агнца располагаются девять частиц, обозначающих лики святых. Снизу — множество частиц за остальных христиан, как ныне живущих, так и усопших, всех, о ком молится священник и чьи имена упомянуты в поданных в алтарь записках.

    Проскомидия приобретет полноту и завершение в конце Литургии, когда после причащения верующих священник опускает все эти частицы в Потир, где они наполняются претворенным в Кровь вином, являя образ освящения и обожения человека, образ Церкви, где человек пребывает с Богом, образ тайны будущего века — когда "Бог будет все во всем" (1 Кор. 15:28).

    Над Агнцем поставляется звездица, а Дискос и Потир покрываются покровцами и воздухом. Дискос с Агнцем являет теперь те Ясли и тот Вертеп, в которых Бог родился на земле Младенцем, звездица же символизирует Вифлеемскую звезду36. Но звездица имеет вид креста, и тайна Смерти и Распятия уже явлена в Рождестве, потому что Господь рождается Человеком для того, чтобы победить смерть. И воздух, изображающий здесь пелены, которыми был повит Богомладенец, далее на Литургии будет еще и символом Плащаницы, в которую обернули снятое с Креста Тело.

    Покрытые воздухом, Дискос и Потир знаменуют теперь сокрытую до времени тайну Боговоплощения.

    Окадив жертвенник и Священные сосуды, священник просит, чтобы совершаемое в храме на земле было принято "в пренебесном Божественном Жертвеннике".

    Жертва Христова была принесена в конкретное время и в конкретном месте, но в духовном измерении она вне земного времени и пространства, в Небесной Скинии, куда Господь вошел как Первосвященник, принеся Себя в Жертву. И Литургия есть явление Христа и Его Жертвы. И она же есть отображение земной жизни Спасителя, и воспоминание о Тайной вечере, и непрерывное славословие Бога.

    Священник произносит отпуст — последнее молитвословие Проскомидии. От престола, который символизирует и являет присутствие Бога среди нас, начинается каждение храма.

    В эпоху Ветхого Завета каждение сопровождало храмовую молитву и принесение жертвы. И на Литургии, которая ведет нас от ветхозаветных пророчеств к явлению Христа и Его Жертвы, каждение присутствует как знак нашей молитвы, нашей устремленности к Богу.

    Если в начале Проскомидии священник читал тропарь Великой Пятницы, то теперь, крестообразно — с четырех сторон — кадя престол, он читает тропарь Великой Субботы — дня, когда снятое с Креста Тело покоилось во Гробе. Это слова, говорящие о божественном присутствии Христа: "Во гробе плотски, во аде же с душею, яко Бог, в раи же с разбойником, и на престоле был еси, Христе, со Отцем и Духом, вся исполняяй37 неописанный".

    32 В древнем Израиле ночь разделялась на четыре "стражи", а день, в соответствии с солнечным кругом, — на четыре "часа", которые позднее, применительно к общепринятой римской традиции, получили название "первого", "третьего", "шестого" и "девятого". Во время Проскомидии читаются Третий и Шестой часы.
    33 Дидахе, гл. 9. Дидахе (учение двенадцати апостолов) — памятник раннехристианской письменности. Напомним, что одно из значений слова "церковь" — "собрание"; так переводится греческое слово "экклизия". Именно это слово в греческом тексте Нового Завета звучит из уст Господа, когда Он говорит о Своей Церкви (Мф. 16:18; 18:17). И от этого слова происходит именование церкви в ряде других языков, например: еglise (фр.), iglesia (исп.), chiesa (ит.).
    34 Св. Игнатий Богоносец. Послание к римлянам. IV.
    35 Слово "клятва" здесь означает проклятие, т. е. отделение от Бога как следствие грехопадения. "Законная" в этом контексте значит "справедливая".
    36 В современной традиции на Дискосе — извод иконы Рождества Христова.
    37 Все наполняющий Собой (церк.-слав.).

    К оглавлению

    Литургия как учебник богословия

    В начале ХХ века в Русской Церкви, накопившей к этому времени огромный богословский потенциал, было высказано множество предложений, касающихся обновления Литургии38 и возрождения литургической жизни. В частности, среди них назывались такие изменения, как чтение священнослужителями Евангелия лицом к народу, чтение Анафоры вслух, изъятие ектении об оглашенных и другие. Начавшийся период гонений прервал богословские дискуссии, а многие их участники, как священнослужители, так и миряне, были репрессированы и, приняв смерть за веру, стали святыми Церкви. Перед Церковью же долгие годы стояла задача не богословского творчества, а элементарного выживания. И теперь, сто лет спустя, мы снова стоим перед теми же вопросами, причем теперь их решение связано с гораздо большими трудностями, потому что за эти годы высота духовной культуры была утрачена, а восприятие многих вещей искажено39.

    Сложнейшие вопросы литургической реформы требуют отдельного исследования. И потому, оговорив, что живая церковная жизнь предполагает творческое отношение к Литургии и возможность вносить в нее действительно назревшие изменения, как это всегда в истории и было, мы в настоящей работе рассматриваем Литургию такой, какой она сейчас совершается в наших храмах. Нам дано, участвуя в Литургии, постигать ее красоту и глубину. Литургия представляет собой полноту нашего знания о Боге, и потому Литургия есть лучший учебник богословия.

    Первое из двух главных положений нашей веры, на которых и строится все церковное учение, таково: Иисус Христос есть истинный Бог и Человек. Если бы Он не соединил в Своем Лице Божественную и человеческую природу, до сих пор между Богом Творцом и нами, Его творением, лежала бы непреодолимая пропасть, и невозможно было бы говорить о Спасении — таинственном, но реальном соединении со Христом Богом, в котором мы должны стать наследниками Воскресения. Об этой тайне боговоплощения и о нашей причастности к ней в Евхаристии святитель Ириней Лионский написал так: «Наше же учение согласно с Евхаристией, и Евхаристия, в свою очередь, подтверждает учение… Ибо как хлеб от земли, после призывания над ним Бога, не есть уже обыкновенный хлеб, но Евхаристия, состоящая из двух вещей, из земного и небесного; так и тела наши, принимая Евхаристию, не суть уже тленные, имея надежду воскресения»40.

    Еще одна богооткровенная тайна — в том, что Бог есть Троица: Отец Сын и Святой Дух. Это превышает человеческое представление. Открыто же нам вот что: Бог один, ибо Отец, Сын и Святой Дух обладают единством Божественной природы. И в то же время Бог троичен — различен в Лицах. Ветхий Завет проповедует Отца и прикровенно говорит о Сыне; Новый Завет являет Воплощенного Сына — Иисуса Христа, и наконец Сам Господь Иисус Христос учит о Третьем Лице Пресвятой Троицы — Святом Духе, Утешителе, Который должен прийти к ученикам после Его смерти, Воскресения и Вознесения. И слова Господа «Я с вами во все дни до скончания века» (Мф. 28:20) мы именно так и понимаем: в Святом Духе, Который все совершает в Церкви и Которым на Литургии прелагаются хлеб и вино в Тело и Кровь Христовы, Господь неотлучно пребывает с нами. Итак, Господь, показавший нам Бога Отца и сказавший: «Видевший Меня видел Отца» (Ин. 14:26), — Сам пребывает и открывается в Духе Святом, с призывания Которого начинаются в Церкви все действия.

    Встав перед престолом и воздев руки «горе» — ввысь, к Небесам, — священник молится: «Царю Небесный, Утешителю, Душе истины, Иже везде сый и вся исполняяй, Сокровище благих и жизни Подателю, прииди и вселися в ны, и очисти ны от всякия скверны, и спаси, Блаже, души наша»41.

    Именно Святой Дух даровал апостолам познание Христова учения: «Дух Святой научит вас всему и напомнит вам все, что Я говорил вам» (Ин. 14:26). Именно Святой Дух свидетельствует в наших сердцах истинность веры во Христа Спасителя. Святой Дух наполняет все, всю Вселенную, но в человеке действует тогда, когда сам человек открывает свою жизнь Богу.

    После молитвы, призывающей Святого Духа, священник произносит слова, которые впервые были услышаны от Ангелов в ночь Христова Рождества: «Слава в вышних Богу, на земли мир, в человецех благоволение» (Лк. 2:14). Именно потому, что Бог стал человеком и этим соединил земное и Небесное, мы можем совершать Литургию, являющую «Небо на земле». Именно потому, что Бог стал причастен к человеческому роду, мы в Церкви можем стать «причастниками Божественного естества» (2 Пет. 1:4).

    «Господи, устне мои отверзеши, и уста моя возвестят хвалу Твою» (Пс. 50:17), — молится священник. Мы прославляем Бога, но не только мы и не столько мы являемся совершителями Божественной Литургии, сколько Сам Господь Бог. И произносимые дьяконом слова псалмопевца Давида «Время сотворити Господеви» (Пс. 118:126) несут двойной смысл: «время нам действовать для Господа» — призыв к молитве и «время Господу действовать» — наше смиренное осознание божественности Литургии.

    Теперь литургическое действо в алтаре приобретает характер диалога дьякона, призывающего к молитве, и священника, молитву приносящего: «Владыко, благослови». — «Благословен Бог наш, всегда, ныне и присно и во веки веков». — «Аминь». Благословение человека Богом означает, что на человека призывается благодать Божия. Когда же человек благословляет Бога, это значит, что он Бога прославляет и благодарит. Бог есть сама полнота, Он не зависит от нас. Верит человек в Бога или нет — Бог есть Тот, Кто есть: Сущий — само Бытие и Жизнь. Прославляет человек Бога или нет — величие и святость Бога остаются неизменными. Но если человек верит в Бога — и верит Богу, — жизнь самого человека обретает измерение вечности. И когда у людей возникает потребность прославлять Бога, они вырастают в меру и достоинство сыновей и дочерей Божиих. Благословляя, прославляя Бога, мы открываем себя для Его благого действия в нас. И в конце Литургии мы услышим, что «Бог благословляет благословляющих Его».

    В алтаре перед Престолом продолжается диалог священнослужителей:
    Дьякон: Помолися о мне, Владыко святый.
    Священник: Да исправит Господь стопы твоя.
    Дьякон: Помяни мя, Владыко святый.
    Священник: Да помянет тя Господь Бог во Царствии Своем всегда, ныне и присно и во веки веков.
    Дьякон: Аминь.

    Просьбы о благословении и молитвенном поминовении еще будут звучать по ходу совершения Литургии, потому что Литургия как «общее делание» есть общение — общение людей с Богом и в Боге. Заметим также, что «причастие» — по-гречески «кинония» — и означает «общение», а пребывание в Боге означает пребывание в Его любви и благодати. Еще на Проскомидии священник, вынимая из просфоры частицу за «всю братию нашу», произносил: «Помяни, Владыко Человеколюбче… яже (которых) призвал еси во Твое общение…»

    Дьякон выходит из алтаря и, приподнимая рукою орарь, призывает к началу Литургии: «Благослови, Владыко», — возглашает он. И с торжественным ответным возгласом священника — «Благословенно Царство Отца и Сына и Святаго Духа всегда, ныне и присно и во веки веков» — Литургия становится общей молитвой и общим служением. Этим, самым величественным из всех богослужебных возгласов, начинается чинопоследование еще двух церковных таинств — Крещения и Брака.

    Более того, именно к Евхаристии — главному богослужению и главному таинству Церкви — обращены все другие таинства. В Крещении человек рождается для жизни в Церкви; в Миропомазании получает дар духовной жизни; таинство Покаяния дает нам возможность приходить к Причастию так, чтобы оно было нам не в осуждение. В таинстве Елеосвящения (Соборования), дающем надежду на физическое и духовное исцеление, мы просим Господа о возвращении человека Церкви. (Добавим, что таинства Покаяния и Соборования приобретают в последующем Причащении особую полноту, потому что причащаемся мы и «во оставление грехов», и «во исцеление души и тела».) Брак же как таинство единства и любви приоткрывает нам тайну духовного единения людей с Христом, которое выражено именно в Евхаристии. И, наконец, в таинстве Священства рукополагаемый в сан получает дар особого служения Богу и людям — и прежде всего власть совершать Литургию. И потому древняя традиция называет Евхаристию «таинством всех таинств».

    Царство Отца, Сына и Святого Духа, о котором говорит начальный возглас Литургии, есть то Божие Царство, которое проповедует все Евангелие. В совершенстве Царство Божие, или Царство Небесное, откроется со Вторым Христовым Пришествием, но мы можем уже сейчас ему принадлежать, потому что «Царь царствующих» (1 Тим.6:16), Иисус Христос, уже пришел к нам; потому что «Царь Небесный», Дух Святой, снисходит к нам и являет Христа Спасителя.

    Произнося начальный возглас Литургии, священник приподнимает напрестольное Евангелие и начертывает им знак Креста над Антиминсом: именно в Евангелии открывается нам Господь Иисус Христос, и именно через Его Крест обретает человек жизнь вечную. Н а возглас священника хор от лица всех верующих отвечает: «Аминь». Этим древним еврейским словом, означающим «истинно», «да будет так», завершается и, как печатью, скрепляется каждая молитва и каждое славословие.

    Начинается церковная молитва — ектения, состоящая из ряда прошений и заканчивающаяся славословием Бога.

    В Крещении Бог стал нашим Отцом, и, значит, каждый из нас призван найти свои собственные, личные с Богом отношения. Но в церкви, на богослужении, мы приносим молитвы не как отдельные люди, но как народ Божий, собрание людей, имеющих единого Бога Отца. Само понятие личности с ее индивидуальным и неповторимым бытием было незнакомо древнему небиблейскому и дохристианскому миру. Оно пришло к нам из христианского троичного богословия, из попытки осмыслить Троицу в единстве Божественной природы трех Лиц и в различии Их ипостасного, то есть личностного, бытия. И как Личность Сына Божьего Иисуса Христа неотделима от Отца и Святого Духа, так и каждая человеческая личность должна была, по Божественному замыслу, существовать в органичном единстве с другими людьми. И хотя после грехопадения общая природа людей перестала служить основой мира между ними, Христос дает людям надежду на восстановление: в Церкви личность человека призвана стать частью единого целого — единого Христова Тела. И молитва Церкви — это не только молитва людей, собранных в храме. Молитва Церкви — это молитва, оживотворенная Святым Духом, в ней участвует Церковь во всей своей полноте: бесплотные Ангельские силы, прославленные святые, святые явленные и неявленные — те, о которых знает вся Церковь, и те, о которых знает только Бог. Участвуя в богослужении, мы благодатью Святого Духа оказываемся включены в эту общую молитву всей Церкви. «А как вы — сыны, то Бог послал в сердца ваши Духа Сына Своего, вопиющего: «Авва, Отче!» (Гал. 4:6).

    Первая ектения на Литургии называется «Великой» (потому что она больше Малой, которая является ее сокращенным вариантом), или же «Мирной», потому что она открывается призывом «Миром Господу помолимся». Слово «мир» несет в себе разные значения, а в церковнославянском (как и в дореформенном русском) языке имеет и два разных написания. «Мир»42, с которым мы призваны приносить свою молитву Богу, обозначает покой сердца в Боге — в противовес тому мiру, который «лежит во зле» (1 Ин. 5:19) и часто обозначает всю совокупность греха. После грехопадения человека этот мiр перестает быть Божиим, уходит от Бога. Но Бог так любит человека, что Сам приходит в этот мiр, «чтобы всякий верующий в Него не погиб, но имел жизнь вечную» (Ин. 3:16). И посреди падшего мiра человек может обрести мир Христов, быть с Богом. Мира Христова, с которым мы призваны молиться, мы просим у Бога как дара: об этом первое прошение ектении — о «свышнем мире» (мире, дарованном свыше) и о том, что должно стать его плодом, о самом главном — «о спасении душ наших». Душа в Священном Писании — это не только невидимое начало в человеке, но и весь человек во всей его психофизической полноте. Господь есть Спаситель и души, и тела, и мы «чаем» (то есть ждем с надеждой) воскресения мертвых, то есть будущего — при втором Христовом Пришествии — восстановления тел умерших из праха и соединения их с некогда отошедшими к Богу душами. Спасение и есть цель и смысл человеческой жизни: соединиться с Христом Спасителем, Богом Живым, над Которым не властна смерть и в Котором мы обретаем жизнь вечную.

    Испросив у Бога важнейшее — спасение, мы молимся о мире, в котором пребываем, а также о Церкви, в которой живем и спасаемся: «О мире всего мира, о благостоянии (то есть пребывании в добре. — М. Б.) святых Божиих церквей и соединении всех». Соединение всех — это единство людей в Боге. Соединяясь в таинствах с Господом, мы оказываемся перед мистической возможностью быть в духовном единстве со всеми христианами, дальними и ближними, живыми и усопшими — со всеми, кто составляет единую Христову Церковь.

    Прошения Великой ектении идут от самых главных к более частным: помолившись о всей Церкви, мы молимся затем о храме, в котором собрались на службу, и о своем приходе: обо всех, кто «с верою, благоговением и страхом Божиим» вошел в этот храм. В библейском и церковном языке «страх Божий» —это духовная категория, высшая форма благоговения перед святостью Божией, боязнь оскорбить Бога неподобающим чувством или помышлением.

    Каждый приход —частица поместной Церкви, и далее мы поминаем в молитве церковную иерархию: мы молимся о том, кто возглавляет Русскую Православную Церковь, — о Святейшем Патриархе Московском и всея Руси; о епископе, который управляет нашей церковной областью — епархией; о пресвитерах, дьяконах и «всем причте и людях» — обо всех церковных служителях и обо всех людях, которые составляют нашу Церковь. И вслед за этим мы молимся о «богохранимой стране нашей, властех и воинстве ея». За две тысячи лет, прошедших с Рождества Христова, отношение власти к Церкви не раз менялось, но сама Церковь Христова всегда молится и о стране, в которой пребывает, и — по апостольской заповеди — о власти: как о той, которая ее поддерживает, так и о той, которая ее гонит. Церковь проходит сквозь историю, сквозь самые разные формы общественной и государственной жизни; все они «прейдут», а Церковь «пребудет вечно», и от «мира сего» останется лишь то, что будет воцерковлено, освящено и приведено к Богу — станет «миром Божиим».

    Сотворенный Богом человек был поставлен господствовать над всем творением, но в результате грехопадения первых людей вся Земля оказалась отделенной от Бога — проклятой. Она восстает на человека, и мы молимся, чтобы Господь, посетивший мир и восстановивший связь Творца и творения, благословил нас жить в гармонии с природой. Об этом прошение «о благорастворении воздухов, об изобилии плодов земных и временех мирных».

    Церковь несет свою миссию посреди всех трудностей и соблазнов земного бытия, и мы молимся о тех, кто особенно нуждается в помощи Божией: «о плавающих, путешествующих, недугующих, плененных».

    Мы молимся также «об избавлении от скорби, гнева и нужды», которые всегда возникают там, где теряется упование на Божественную помощь.

    К каждому прошению, произносимому дьяконом или священником, хор добавляет: «Господи, помилуй». В этой краткой молитве заключена вся глубина, вся красота отношений человека с Богом, Который нас милует и спасает; вся полнота благ земных и небесных, которые может даровать человеку Бог. Молитва «Господи, помилуй» является одной из форм Иисусовой молитвы, которая полностью звучит так: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного».

    Молитва Иисусова обращена к Господу Иисусу Христу, но в то же время это молитва ко всей Пресвятой и Нераздельной Троице. Потому что, именуя Иисуса Христа Сыном Божьим, мы тем самым исповедуем и веру в Его Отца Небесного; именуя Иисуса Господом, то есть Богом, мы тем самым исповедуем веру и в Духа Святого, потому что «никто не может назвать Иисуса Господом, как только Духом Святым» (1 Кор. 12:3). То есть вера в Иисуса как в Бога есть дар Святого Духа.

    Краткая форма Иисусовой молитвы — «Господи, помилуй» — звучит на протяжении всего богослужения: в этом смысле она является неким молитвенным стержнем всего сложного, многопланового чинопоследования Литургии. Добавим, что даже в те моменты, когда звучат другие молитвословия и песнопения, человек может произносить эту молитву про себя. Святые Отцы учили творить Иисусову молитву, сосредоточивая внимание в области сердца, которое, согласно Библии, не просто телесный орган, но таинственный центр всей духовной, душевной и физической жизни человека.

    «Заступи, спаси, помилуй и сохрани нас, Боже, Твоею благодатию», — просим мы в предпоследнем прошении ектении. Оставаясь неприступным и надмирным по Своей природе, Бог благоволил открывать Себя человеку и посещать людей Своею благодатью, даром Своей Божественной любви.

    И так как Бог Своею благодатью может обитать и действовать в нас тогда только, когда мы сами открываем Ему свои сердца, то, молитвенно испросив помощи у Богородицы и всех святых, — то есть тех, кто составляет Церковь Небесную, — мы сами себя, и друг друга, и всю нашу жизнь («весь живот наш») вручаем («предаем») Христу Богу. «Тебе, Господи!» — подтверждает хор. Этим молитвословием, выражающим готовность посвятить нашу жизнь Богу, и завершаются прошения Великой ектении.

    По своей структуре Литургия полифонична: в едином ее действе, в общем устремлении Церкви к Богу переплетены и слиты воедино все участвующие в ней отдельные голоса. Так, в ектении дьякон произносит прошения, на них откликается хор, в алтаре же священник обращает к Богу молитву, называемую «тайной», потому что она не слышна вне алтаря. В этом взаимодействии Литургия являет себя как общее дело всего народа Божьего.

    Великую ектению и тайную молитву завершает возглас священника, славословящий Пресвятую Троицу: «Яко подобает Тебе всякая слава, честь и поклонение, Отцу и Сыну и Святому Духу». Прославление Бога — это наш ответ на то, как Бог проявляет Себя в этом мире.

    Мы должны сказать здесь, что само понятие «слава» в церковном опыте имеет не одно только человеческое измерение (прославление, приносимое человеком). Тем же словом называется само явление величия и святости, которыми Бог обладает по своей природе. Бог посещает этот мир, и этому сопутствует явление Его Славы — сияние Божией святости.

    Мы опять можем обратиться к Ветхому Завету и вспомнить, что Слава Господа Бога, видимая людьми как свет и огонь, сходила на Синай, посещала Скинию и храм. Воплотившись, наш Господь скрыл величие Своей святости за завесой Своей человеческой природы, Он пришел на землю, «приняв образ раба» (Фил. 2:7), и лишь однажды — на Фаворе — открыл Себя в сиянии вечной Славы. И если первый раз Господь пришел на землю, так «умалив», «истощив» Себя, то второй раз Он придет с Ангелами, придет судить живых и мертвых, придет во Славе, которая тогда будет явлена всему человечеству. И Слава Божия, которая откроется со вторым Христовым Пришествием для всего мира, есть изначальное знание и опыт Церкви. К этому опыту и восходит торжество и великолепие нашего богослужения, из него и рождается наша хвала и наше славословие Бога.

    После Великой ектении начинается пение. В церковной традиции пение существует прежде всего как хоровое, и оно выражает единство всех собравшихся в храме верующих. Большинство церковных песнопений в своей основе имеют восемь гласов — восемь древних мелодических гармоний. И если число «семь» в библейской и церковной символике означает полноту данного мира (о семи днях творения повествует книга Бытия; семь главнейших таинств насчитывает Церковь; история знает семь Вселенских соборов, определивших полноту церковного учения), то число «восемь» выражает вечность, которая начинается за гранью этого мира. Так, Господь Иисус Христос воскрес в первый день по субботе, которой в Израиле заканчивалась седмица. Этот день и стал днем воскресным: первым днем в новой, церковной седмице (неделе), и в то же время — таинственно — днем восьмым, выходящим за рамки земного времяисчисления. Восемь основных гласов, каждый из которых поется, начиная с воскресного дня, в течение всей седмицы, означают наше приобщение к вечности, которой и принадлежит Церковь Христова. Историческая реальность такова, что со временем пение вышло за рамки «осмогласия». Начиная с XVIII века многие известные русские композиторы писали для Церкви, и теперь помимо древних гармоний в нашей Церкви звучат и их песнопения.

    Особенность церковного пения в том, что его задача не воздействовать на эмоции, а настроить человека на духовный лад. В современном секулярном, расцерковленном мире понятие духовности трактуется очень широко и расплывчато, но в церковной антропологии оно означает не что иное, как нашу причастность Святому Духу. Именно наличием духовности отличается человек от всего прочего творения, потому что душу и тело имеют и «твари бессловесные». И в идеале в человеке духовному началу должны быть подчинены и тело, и душа. Духовность в человеке и есть то, что роднит нас с Богом, что является в нас даром Святого Духа, таинственным образом Божиим. Это и есть тот дар, который позволяет нам познавать своего Бога и Творца.

    В Евангелии мы читаем, что Господь Иисус Христос и Его ученики, совершив Тайную вечерю, «воспели». Это были песни Ветхого Завета, одна из книг которого названа по имени струнного музыкального инструмента — «Псалтирь». Большинство псалмов Псалтири принадлежат Давиду, царю и пророку, и в них слышится духовное напряжение его жизни. Это поэтические молитвы и песнопения, представляющие собой излияние человеческого сердца при самых разных жизненных обстоятельствах. Как и все Писание, псалмы написаны по вдохновению свыше, и поэтому в них есть пророчества о пришествии Христа, Его страданиях, смерти, Воскресении и Вознесении. Псалмы входили в ветхозаветное Богослужение и органично вошли в службу Церкви Нового Завета. На Литургии они звучат уже в самом начале — в двух первых антифонах (всего же антифонов три). В переводе с греческого это слово означает «откликающийся», «вторящий». В богослужении антифоном называется как способ исполнения — попеременное пение двух хоров, — так и сами эти песнопения.

    Чаще всего на Литургии поются так называемые изобразительные антифоны, состоящие из стихов 102-го и 142-го псалмов43. «Благослови, душе моя, Господа, и вся внутренняя моя Имя святое Его» — так начинается первый из них; «Хвали, душе моя, Господа» — так начинается второй. Для человека естественно помнить о Боге и молиться Ему, потому что человек был сотворен для богообщения в раю, и, как сказал римский юрист, христианин и церковный писатель Квинт Септимий Флоренс Тертуллиан, душа по своей природе — христианка44. Словами царя Давида мы обращаемся к своей душе, побуждая ее вознестись к молитве и славословию Бога. Чтобы искать Бога, человек должен прежде обратиться к себе, к своей душе, своему сердцу, потому что именно на глубине нашего сердца говорит с нами Бог.

    Антифоны отделены друг от друга Малой ектенией — она представляет собой усеченное последование Великой ектении, сокращенной здесь до трех прошений. Малая ектения оканчивается возгласом: «Яко Твоя держава и Твое есть Царство, и сила, и Слава, Отца и Сына и Святого Духа. Аминь». Держава — это сила и власть, и мы именуем Господа Вседержителем , потому что все творение Господь держит Своей властью, вся Вселенная держится Им. При этом божественная власть реализуется не только в Ангельских мирах, творящих Его волю, — она распространяется и на наш падший мир. Даже наивысшее торжество зла, когда Спаситель всеми силами тьмы был убит на Кресте, привело к исполнению Божественного плана Спасения. Божественный парадокс в том, что смерть Христа стала победой, стала Пасхой — открыла человеку жизнь вечную.

    За древними псалмами, написанными во времена ожидания Мессии, следуют песнопения, говорящие о Христе Спасителе, уже пришедшем в мир: это песнь Единородному Сыну Божьему, входящая во второй антифон, и так называемые «Блаженны», которые составляют третий антифон.

    Гимн-молитва «Единородный Сыне» представляет собой поэтическое выражение христологического догмата. Литургическое предание приписывает составление этой молитвы императору Юстиниану. Вслед за евангелистом Иоанном Богословом и святыми отцами Юстиниан именует Иисуса Христа Словом Божиим — Логосом.

    О таинственном Божьем Слове, Которым сотворен мир, свидетельствовал Ветхий Завет, о Логосе как о принципе бытия рассуждали греческие философы. И, наконец, Евангелие открыло, что «Слово стало плотью» (Ин. 1:14): тот Логос, о Котором говорило Божественное Откровение и Которого искал человеческий разум, непостижимо стал человеком, родившись от Девы Марии в Вифлееме.

    Бог вочеловечился «непреложно», то есть стал человеком навсегда. Божество Воплощенного Слова неотделимо от Его человечества. Его Тело, прославленное и обожествленное Воскресением, вознеслось к Отцу, с Которым по Своему не ограниченному ни временем, ни пространством Божеству Сын всегда пребывал и всегда пребывает неразлучно. С Воплощением и Вознесением человеческая природа Господа оказывается включена в бытие Пресвятой Троицы, и теперь с Ним мы оказываемся сопричастны Богу — «мы теперь дети Божии!» (1 Ин. 3:2). И мы прославляем Господа и молим Его: «Спаси нас!»

    «Единородный Сыне» пелось в построенном Юстинианом константинопольском храме Святой Софии — Премудрости Божией. Понятие «Премудрость», так же, как и «Логос», присутствует в Писании: в Завете Ветхом «София» — это олицетворенная мудрость Бога, дыхание Его силы и сияние Его Славы. Понятие Премудрости широко присутствует и в истории человеческой мысли: от Гомера до русских религиозных философов XIX–XX веков, искавших в Софии синтез Божественного и тварного, идеальную личность мира. Эта личность и есть Господь Иисус Христос: именно Он соединяет в Себе Божественное с человеческим, изначальное с тварным, и о Нем апостол пишет: «Мы проповедуем Христа распятого, Божию силу и Божию Премудрость» (1 Кор. 1:24).

    Возносится еще одна Малая ектения, которая начинается призывом «Паки и паки» (снова и снова) помолиться Господу.

    В падшем мире именно молитва является для нас дорогой к Богу. Когда-то в раю Адам беседовал с Богом «лицом к лицу», и мы, когда молимся, воссоздаем то, что утратил человек в грехопадении. А когда мы молимся о других людях, то мы и их как бы ставим вместе с собою перед Богом.

    Мы уже говорили, что в то время, когда дьякон произносит ектении, священник обращает к Богу тайные молитвы. Каждой ектении Литургии, произносимой во всеуслышание на амвоне, перед народом и от лица народа, соответствует тайная, сокровенная молитва священника в алтаре, приносимая им перед Престолом. Так как три первые ектении Литургии разделены тремя антифонами, тайные молитвы, читаемые в это время, получили название молитв первого, второго и третьего антифонов. В молитве первого антифона священник просит Бога посетить Своей милостью храм и всех в нем собравшихся45. В молитве второго антифона он молит, чтобы Господь спас и благословил Свое «достояние» — Своих людей и полноту Своей Церкви. Тайная молитва третьего антифона напоминает нам о словах Христовых: «Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них есть» (Мф. 18:20). Эти слова приоткрывают нам тайну Церкви как церковной общины, собранной вокруг Своего Господа, вокруг Евхаристической Чаши, являющей живое присутствие Христа посреди нас.

    Третий антифон выражает тоску человеческой души по Царству Небесному и сознание неполноты человеческой жизни, если в ней нет Бога. Пение «Блаженств» начинается с молитвы «Во Царствии Своем помяни нас, Господи, егда приидиши во Царствие Твое». Мы узнаем слова благоразумного разбойника, распятого по правую руку от Христа.

    Заповеди блаженства были возвещены Господом в Его Нагорной проповеди и представляют собой нравственную суть христианского учения. Заповеди блаженств даны нам в форме парадоксов. Мы слышим о таком «блаженстве» (то есть совершенном счастье), которое в обычном, человеческом, представлении является несчастьем: «блаженны нищие духом». Мы осознаем себя духовно нищими, не имеющими в себе полноты духовной жизни — и в то же время, принадлежа Христу Спасителю, мы уже причастны Царству Божьему. Заповеди блаженств настолько противоречат мирской житейской мудрости, что «блаженными» стали называть особый лик святых — юродивых, ведущих асоциальную жизнь, а иногда принимающих на себя вид безумия. В «Блаженствах» отчетливо видна «надмирность», «инаковость» христианства. И в то же время христиане, как сказал Сам Спаситель, есть «соль земли» (Мф.5:13): ради Христовой Церкви и существует мир.

    Все то, о чем говорил Господь в Нагорной проповеди, Он исполнил Сам. Будучи Владыкой всего — не имел, где преклонить голову; будучи по Своей Божественной природе бесстрастным — открыл Себя для страдания; будучи Всемогущим — стал кротким и был гонимым. И в каждом лишении, в каждом горе Господь сострадает человеку, Он солидарен с нами.

    Все заповеди блаженств говорят о наградах, которые те, кто верен Христу, получат в Царстве будущего века: плачущие — утешатся, алчущие правды — насытятся, кроткие — унаследуют землю, миротворцы станут сынами Божьими и чистые сердцем увидят Бога. Н о уже сейчас, исполняя заповеди Христовы, человек получает утешение и радость в преддверии полноты бытия — наступления Царства Божьего.

    После возгласа третьей ектении и с началом пения «Блаженств» отверзаются Царские врата для совершения Малого входа, который, по традиции толкования Литургии, можно прочитывать символически — как выход Христа Спасителя на проповедь.

    Господь приходит спасти человека и дать ему ответы на главные вопросы бытия: жизнь и смерть, добро и зло. Человек всегда мучился неразрешимым противоречием между наличием в мире зла и откровением о Боге как всемогущей любви. Между тем Бог этот вопрос разрешает. Ответ на него — воплощение Христа Спасителя, Сына Божьего. Когда зло как восстание против Бога было побеждено Ангелами, оно спустилось из духовного мира на землю и через грехопадение, то есть через нарушение Божьей заповеди, поселилось в человеке и распространилось по всей земле. Когда это произошло, Бог сошел в этот мир, родившись человеком, и разделил с нами нашу жизнь, нашу ограниченность (ибо человеческая природа ограниченна по сравнению с Божественной), наши страдания и нашу смерть. Бог — не некий безучастный к человеку высший Абсолют; Бог — совершенная Любовь к человеку. Он, не нарушая нашу свободу, предлагает нам быть с Ним посреди этого мира. Бог именно таков, каким Его явил Иисус Христос — истинный Бог, ставший во всем, кроме греха, подобным нам.

    38 К сожалению, само слово «обновление» в современном сознании дискредитировано обновленческим расколом 20-х гг. ХХ в., основной смысл которого был вовсе не в богослужебных реформах, а в готовности к любому сотрудничеству с богоборческой властью и в нарушении канонических норм (женатый епископат). Между тем понятие «обновление» присутствует даже в самом тексте Литургии, где несет совсем иной смысл: «Обнови нас, молящихся Тебе», — просим мы Господа в тропаре Третьего часа, и речь здесь идет о действии Святого Духа.
    39 Например, вопрос введения в богослужение русского языка в начале ХХ в. вовсе не воспринимался как угроза чистоте православия.
    40 Ириней Лионский, свт. Обличение и опровержение лжеименного знания. Кн. IV. Гл. 18: 5.
    41 Исключение составляет пасхальный период: все сорок дней празднования Пасхи богослужения и молитвенные последования открывает пасхальный тропарь «Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ и сущим во гробех живот даровав». И хотя Святой Д ух неотступно пребывает в Христовой Церкви, мы, в согласии с церковным календарем, проживаем события Священной истории — Пасхи, а также Пятидесятницы, в которую Святой Дух сошел на учеников Христовых.
    42 Звук [и] обозначается в церковнославянском языке двумя буквами: «и» восьмеричное и «i» десятеричное, которые названы так по порядковому номеру в алфавите и по тем числам, которые они обозначают.
    43 В господские праздники — Рождество, Богоявление, Преображение, Вход Господень в Иерусалим, Пасху, Вознесение, Пятидесятницу и Воздвижение Креста — поются особые, праздничные, антифоны. В церковном обиходе есть также «вседневные», или будничные, антифоны (псалмы 91, 92, песнь «Возрадуемся Господеви…»).
    44 Тертуллиан. Апология, 17:6. Этому же писателю принадлежат и другие, на первый взгляд противоположные по смыслу, слова о том, что христианами не рождаются, а становятся (Апология, 18:4). Потому что в падшем мире реализация христианского призвания требует, во-первых, помощи свыше — Крещения, во-вторых, усилий самого человека.
    45 Слова этой молитвы «несказанно», «непостижимо» и «безмерно», относящиеся к Державе, Славе и Милости Божией, — это термины так называемого апофатического (отрицательного) богословия. Апофатическое богословие свидетельствует о том, что Бог превосходит всякое человеческое знание и опыт: никакое слово не может выразить Бога, и поэтому Церковь, говоря о Боге, прибегает к подобным определениям.

    К оглавлению

    Малый вход

    Иногда Литургию трактуют прежде всего как символический рассказ о событиях земной жизни Христа. Подобные тенденции восходят к древней традиции толковать Священное Писание, широко пользуясь аллегорическим методом, то есть находя в исторических событиях иносказания — таинственный духовный смысл. Действительно, Литургия наполнена символами, и она несомненно являет нам страницы Священной истории. Но, подчеркнем, при этом она не носит хронологически повествовательного характера и иллюстрацией не становится. Литургия есть живое присутствие Бога и земной опыт Его неземного Царства. В символике Литургии тайна становится откровением, и язык символов важен прежде всего как путеводитель ко Христу, к таинству Причастия, которое никогда не понималось как символ, но всегда было живым действием и живым присутствием Бога в Его Церкви.

    Однако многие положения Литургии, которые поначалу имели практическое назначение, но со временем его утратили, сейчас действительно воспринимаются нами прежде всего именно в символическом плане.

    Малый вход в древности был входом духовенства в алтарь и мирян в храм для совершения богослужения. Следы этой древней практики видны и теперь — при совершении Литургии архиереем, который до Малого входа находится вне алтаря. Однако с развитием Литургии Малый вход свое практическое значение утратил, и на первый план вышел его духовный и символический смысл, понимаемый нами как изображение выхода Христа на проповедь.

    Если Проскомидия в пророчествах и символах являла нам Рождество Христа и Его Крестную смерть, то начало следующей части Литургии, которое до Малого входа проходит за закрытыми Царскими вратами, изображает земную жизнь Христа до Его выхода на проповедь.

    Воплощенный Сын Божий до тридцати лет жил среди людей, как обычный человек, и лишь совсем немногие — Дева Мария, Иосиф Обручник, Симеон Богоприимец, исповедавший сорокадневного Младенца Мессией, Елизавета, мать Иоанна Предтечи — могли, но и то лишь в малой мере, осознать, Кто же такой Иисус.

    Малый вход называется также входом с Евангелием. Священнослужители выносят напрестольное Евангелие на амвон. Впереди процессии идет свещеносец. Евангелие — Слово Божие, присутствие Бога посреди нас, а свеча перед ним изображает и святого Иоанна Предтечу, и то, что учение Господа есть свет для человека. Предваряя Господа и подготавливая народ к пришествию Христа, на берегах Иордана появился Иоанн — Его пророк и предтеча. Он проповедовал, взывая: «Покайтесь, ибо приблизилось Царствие Божие» (Мф. 3: 2). С воплощением Сына Божия само Небо пришло на землю. Но чтобы действительно стать причастником Царства Небесного, причастником Христовым, человек должен измениться — пересмотреть свою жизнь и обратить ее к Богу.

    Заканчивается пение «Блаженств», и со словами: «Премудрость, прости» священнослужитель начертывает Евангелием в воздухе крест — в знак того, что Господь — София и Логос, Премудрость Божия и Слово Божие — приходит в мир, чтобы взойти на Крест. И все то, что происходит на Литургии, является премудростью Божией, которую мы должны воспринимать в полном внимании и благоговении — к этому и призывает слово «прости», означающее «прямо», стоя46.

    При пении хора «Приидите, поклонимся и припадем ко Христу, спаси ны, Сыне Божий, воскресый из мертвых, поющия Ти: аллилуйя» священнослужители входят в алтарь, где Евангелие вновь возлагается на престол. Проходя через Царские врата, священник целует иконы Спасителя и Богородицы в ознаменование того, что вход во Святая Святых, в духовное Небо, связь с которым являет на земле алтарь, открылся человеку через Воплощение Сына Божьего от Девы Марии.

    46 В Пасху, господские праздники к возгласу «Премудрость, прoсти» добавляется особый, иллюстрирующий празднуемое событие, входной стих.

    К оглавлению